Я постучал в дверь. На мой стук вышла женщина в белом чепце, весьма миловидная — судя по всему, ирландка, — но она не удостоила меня приветливой улыбкой, и я понял, что причиной тому моя простая одежда грубого покроя.

Когда я сказал, что пришел к Коувени Хазлингу по делу, она, видимо, не поверила. Однако стоило мне упомянуть о некой старинной вещице, которую я хотел бы ему показать, как дверь сразу же широко распахнулась, и незаметно для себя я очутился в кресле с чашкой чаю в руке, хотя я предпочел бы держать в руке стакан крепкого эля.

Весь кабинет Коувени Хазлинга был завален какими-то бумагами и книгами, а лежащий на столе череп с трещиной? — рассекающей его на две равные половины, взирал на меня своими пустыми темными глазницами. Рядом с черепом я заметил бронзовый топорик… тот самый.

У меня в голове созрел вопрос: а не этим ли самым топориком был некогда рассечен череп некоего его обладателя, когда появился Хазлинг. Кивнув мне в знак приветствия, он устремил на меня свой пытливый взгляд.

— Так, так, молодой человек, — сказал он, склонив голову набок, — значит, у вас ко мне какое-то дело?

— Да, сэр. Я слышал, вы интересуетесь старинными вещами.

— А вам удалось что-нибудь найти? — У Хазлинга загорелись глаза, как у ребенка. — Так что же это? Ну-ка, давайте, показывайте!

— Я хотел бы вас только попросить сохранить это в тайне. Я должен иметь себе от этого профит.

— Профит?! Вы говорите, профит? Да прежде всего вы должны подумать об истории, молодой человек, об истории!

— Об истории могут думать такие люди, как вы и подобные вам, которые живут в таких прекрасных домах. А лично меня заботит профит, поскольку я не живу в таком доме.

— Вы из сословия фригольдеров?